Юлиан Семенов. Семнадцать мгновений весны (часть 7)

РИТМ НЕСКОЛЬКИХ МИНУТ __________________________________________________________________________
 Услыхав выстрелы на улице, Кэт сразу поняла: случилось страшное. Она выглянула и увидела две черные машины и Гельмута, который корчился посредине тротуара. Она бросилась обратно, ее сын лежал на ящике и тревожно двигался. Девочка, которую она держала на руках, была спокойнее - почмокивала себе во сне. Кэт положила девочку рядом с сыном. Движения ее стали суетливыми, руки дрожали, и она прикрикнула на себя: "А ну, тихо!" "Почему "тихо"? - успела подумать она, отбегая в глубь подвала, - ведь я не кричала..." Она шла, вытянув вперед руки, в кромешной тьме, спотыкаясь о камни и балки. Так они играли в войну у себя дома с мальчишками. Сначала она была санитаркой, но потом в нее влюбился Эрвин Берцис из шестого подъезда, а он всегда был командиром у красных, и он сначала произвел ее в сестры милосердия, а потом велел называть Катю военврачом третьего ранга. Их штаб помещался в подвале дома на Спасо-Наливковском. Однажды в подвале погас свет. А подвал был большой, похожий на лабиринт. Начальник штаба заплакал от страха - его звали Игорь, и Эрвин взял его в отряд только потому, что тот был отличником. "Чтобы нас не называли анархистами, - объяснил свое решение Эрвин, - нам нужен хотя бы один примерный ученик. И потом начальник штаба - какую роль может он играть в нашей войне? Никакой. Будет сидеть в подвале и писать мои приказы. Штабы имели значение у белых, а у красных важен только один человек - комиссар".

Юлиан Семенов. Семнадцать мгновений весны (часть 6)

СВОЙ СО СВОИМ?
 __________________________________________________________________________
 Когда Мюллеру доложили, что Штирлиц идет по коридору РСХА к своему кабинету, он на мгновение растерялся. Он был убежден, что Штирлица схватят где-нибудь в другом месте. Он не мог объяснить себе отчего, но его все время не оставляло предчувствие удачи. Он, правда, знал свою ошибку, он вспомнил, как повел себя, увидав избитого Холтоффа. Штирлиц конечно же все понял, поэтому, считал Мюллер, он и пустился в бега. А то, что Штирлиц появился в имперском управлении безопасности, то, что он неторопливо шел по коридорам, раскланиваясь со знакомыми, вызвало в Мюллере растерянность, и уверенность в удаче поколебалась. Расчет Штирлица был прост: ошарашить противника - значит одержать половину победы. Он был убежден, что схватка с Мюллером предстоит сложная: Холтофф ходил вокруг самых уязвимых узлов в его операции с физиками. Однако Холтофф был недостаточно подготовлен, чтобы сформулировать обвинение, а каждый пункт, к которому он выходил - скорее интуитивно, чем доказуемо, - мог быть опровергнут или, во всяком случае, имел два толкования. Штирлиц вспомнил свой разговор с Шелленбергом во время праздничного вечера, посвященного дню рождения фюрера.

Юлиан Семенов. Семнадцать мгновений весны (часть 5)

ВСЕ ЛИ ГОТОВО В БЕРНЕ?
 __________________________________________________________________________
 - Как себя чувствует ваш шеф? - спросил высокий. - Здоров? - Да, - улыбнулся Плейшнер. - Все в порядке. - Хотите кофе? - Спасибо. С удовольствием. Мужчина ушел на кухню и спросил оттуда: - У вас надежная крыша? - А я живу на втором этаже, - не поняв жаргона, ответил Плейшнер. Гестаповец усмехнулся, выключая кофейную мельницу. Он был прав: к нему пришел дилетант, добровольный помощник, - "крыша" на сленге разведчиков всего мира означает "прикрытие". "Только не надо торопиться, - сказал он себе, - старик у меня в кармане. Он все выложит, только надо с ним быть поосторожнее..." - Такого в Германии нет, - сказал он, подвигая Плейшнеру чашку кофе. - Эти сволочи поят народ бурдой, а здесь продают настоящий бразильский. - Забытый вкус, - отхлебнув маленький глоток, согласился Плейшнер. - Я не пил такого кофе лет десять. - Греки научили меня запивать крепкий кофе водой. Хотите попробовать? Плейшнера сейчас все веселило, он ходил легко, и думал легко, и дышал легко. Он рассмеялся: - Я ни разу не пил кофе с водой. - Это занятно: контраст температуры и вкуса создает особое ощущение. - Да, - сказал Плейшнер, отхлебнув глоток воды, - очень интересно. - Что он просил мне передать на словах? - Ничего. Только эту ампулу. -

Юлиан Семенов. Семнадцать мгновений весны (часть 4)

МЕРА ДОВЕРИЯ

 __________________________________________________________________________

 Обергруппенфюрер СС Карл Вольф передал письмо личному пилоту Гиммлера. - Если вас собьют, - сказал он своим мягким голосом, - на войне - как на войне, все может быть, вы обязаны это письмо сжечь еще до того, как отстегнете лямки парашюта. - Я не смогу сжечь письмо до того, как отстегну лямки парашюта, - ответил педантичный пилот, - оттого, что меня будет тащить по земле. Но первое, что я сделаю, отстегнув лямки, - так это сожгу письмо. - Хорошо, - улыбнулся Вольф, - давайте согласимся на этот вариант. Причем вы обязаны сжечь это письмо, даже если вас подобьют над рейхом. У Карла Вольфа были все основания опасаться: попади его письмо в руки любого другого человека, кроме Гиммлера, - и судьба его была бы решена. Через семь часов письмо было распечатано Гиммлером. "Рейхсфюрер! Сразу по возвращении в Италию я начал разрабатывать план выхода на Даллеса: не в организационном аспекте, но, скорее, в стратегическом. Данные, которыми я здесь располагал, позволили мне сделать главный вывод: союзников так же, как и нас, тревожит реальная перспектива создания в Северной Италии коммунистического правительства. Даже если такое правительство будет создано чисто символически, Москва получит прямой путь к Ла-Маншу - через коммунистов Тито, с помощью итальянских коммунистических вождей и Мориса Тореза. Таким образом, возникает близкая угроза создания "пояса большевизма" от Белграда, через Геную - в Канны и Париж. Моим помощником в операции стал Эуген Дольман - его мать, кстати говоря, итальянка, имеет самые широкие связи среди высшей аристократии, настроенной прогермански, но антинацистски. Однако для меня понятия "Германия" и "национал-социализм" неразделимы, и, поскольку германофильские настроения фрау Дольман превалируют над остальными, я считал целесообразным привлечь Эугена для разработки деталей операции, считая, что связи его матери могут нам пригодиться в плане соответствующей обработки союзников. Я решил, и Дольман взялся, через итальянские каналы проинформировать Даллеса, что смысл возможных переговоров заключается в том, чтобы Запад смог взять под контроль всю Северную Италию до того, как хозяевами положения окажутся коммунисты.

Юлиан Семенов. Семнадцать мгновений весны (часть 3)

Р

АССТАНОВКА СИЛ

__________________________________________________________________________

 Штирлиц и не думал завязывать никакой комбинации со Шлагом, когда пастора привели на первый допрос: он выполнял приказ Шелленберга. Побеседовав с ним три дня, он проникся интересом к этому старому человеку, державшемуся с удивительным достоинством и детской наивностью. Беседуя с пастором, знакомясь с досье, собранным на него, он все чаще задумывался над тем, как пастор мог быть в будущем полезен для его дела. Убедившись в том, что пастор не только ненавидит нацизм, не только готов оказать помощь существующему подполью - а в этом он уверился, прослушав разговор с провокатором Клаусом, - Штирлиц отводил в своей будущей работе роль и для Шлага. Он только не решил еще для себя, как целесообразнее его использовать. Штирлиц никогда не гадал наперед, как будут развиваться события - в деталях. Часто он вспоминал эпизод: он вычитал это в поезде, когда пересекал Европу, отправляясь в Анкару, - эпизод врезался в память на всю жизнь. Однажды, писал дошлый литературовед, Пушкина спросили, что будет с прелестной Татьяной. "Спросите об этом у нее, я не знаю", - раздраженно ответил Пушкин. Штирлиц беседовал с математиками и физиками, особенно после того, как гестапо арестовало физика Рунге, занимавшегося атомной проблемой. Штирлиц интересовался, в какой мере теоретики науки заранее планируют открытие. "Это невозможно, - отвечали ему. - Мы лишь определяем направление поиска, остальное - в процессе эксперимента". В разведке все обстоит точно так же. Когда операция замышляется в слишком точных рамках, можно ожидать провала: нарушение хотя бы одной заранее обусловленной связи может повлечь за собой крушение главного.

Юлиан Семенов. Семнадцать мгновений весны (часть 2)

"КЕМ ОНИ МЕНЯ ТАМ СЧИТАЮТ?"
 (Задан __________________________________________________________________________ (Из партийной характеристики члена НСДАП с 1933 года фон Штирлица, штандартенфюрера СС (VI отдел РСХА): "Истинный ариец. Характер - нордический, выдержанный. С товарищами по работе поддерживает хорошие отношения. Безукоризненно выполняет служебный долг. Беспощаден к врагам рейха. Отличный спортсмен: чемпион Берлина по теннису. Холост; в связях, порочащих его, замечен не был. Отмечен наградами фюрера и благодарностями рейхсфюрера СС...") Штирлиц приехал к себе, когда только-только начинало темнеть. Он любил февраль: снега почти не было, по утрам высокие верхушки сосен освещались солнцем, и казалось, что уже лето и можно уехать на Могельзее и там ловить рыбу или спать в шезлонге. Здесь, в маленьком своем коттедже в Бабельсберге, совсем неподалеку от Потсдама, он теперь жил один: его экономка неделю назад уехала в Тюрингию к племяннице - сдали нервы от бесконечных налетов. Теперь у него убирала молоденькая дочка хозяина кабачка "К охотнику". "Наверное, саксонка, - думал Штирлиц, наблюдая за тем, как девушка управлялась с большим пылесосом в гостиной, - черненькая, а глаза голубые. Правда, акцент у нее берлинский, но все равно она, наверное, из Саксонии". - Который час? - спросил Штирлиц. -

Юлиан Семенов. Семнадцать мгновений весны (часть 1)

Аннотация
 В романе заслуженного деятеля искусств, лауреата Государственной премии РСФСР Юлиана Семенова, разоблачаются попытки сговора нацистских главарей с наиболее агрессивной частью военно-промышленного комплекса США в период второй мировой войны. Роман построен на документальной основе. Главный герой романа - дзержинец-интернационалист М. М. Исаев (Штирлиц).
 Роман